Неточные совпадения
— Извини, брат! Ну, уморил. Да я бы пятьсот тысяч дал за то только, чтобы
посмотреть на твоего
дядю в то время, как ты поднесешь ему купчую
на мертвые души. Да что, он слишком стар? Сколько ему лет?
И чтобы не осуждать того отца, с которым он жил и от которого зависел и, главное, не предаваться чувствительности, которую он считал столь унизительною, Сережа старался не
смотреть на этого
дядю, приехавшего нарушать его спокойствие, и не думать про то, что он напоминал.
Базаров вернулся, сел за стол и начал поспешно пить чай. Оба брата молча глядели
на него, а Аркадий украдкой
посматривал то
на отца, то
на дядю.
Клим подошел к
дяде, поклонился, протянул руку и опустил ее: Яков Самгин, держа в одной руке стакан с водой, пальцами другой скатывал из бумажки шарик и, облизывая губы,
смотрел в лицо племянника неестественно блестящим взглядом серых глаз с опухшими веками. Глотнув воды, он поставил стакан
на стол, бросил бумажный шарик
на пол и, пожав руку племянника темной, костлявой рукой, спросил глухо...
Климу хотелось уйти, но он находил, что было бы неловко оставить
дядю. Он сидел в углу у печки, наблюдая, как жена писателя ходит вокруг стола, расставляя бесшумно чайную посуду и
посматривая на гостя испуганными глазами. Она даже вздрогнула, когда
дядя Яков сказал...
Клим искоса взглянул
на мать, сидевшую у окна; хотелось спросить: почему не подают завтрак? Но мать
смотрела в окно. Тогда, опасаясь сконфузиться, он сообщил
дяде, что во флигеле живет писатель, который может рассказать о толстовцах и обо всем лучше, чем он, он же так занят науками, что…
Две лампы освещали комнату; одна стояла
на подзеркальнике, в простенке между запотевших серым потом окон, другая спускалась
на цепи с потолка, под нею, в позе удавленника, стоял Диомидов, опустив руки вдоль тела, склонив голову к плечу; стоял и пристально, смущающим взглядом
смотрел на Клима, оглушаемого поющей, восторженной речью
дяди Хрисанфа...
Любаша
смотрела на него неласковыми глазами;
дядя Миша, одобрительно покачивая редковолосой, сивой головой, чистил шпилькой мундштук, Гусаров начал быстро кушать малину с молоком, но морщился так, как будто глотал уксус.
Борис. Я один раз только и был у них с
дядей. А то в церкви вижу,
на бульваре встречаемся. Ах, Кудряш, как она молится, кабы ты
посмотрел! Какая у ней
на лице улыбка ангельская, а от лица-то как будто светится.
Хотя Райский не разделял мнения ни
дяди, ни бабушки, но в перспективе у него мелькала собственная его фигура, то в гусарском, то в камер-юнкерском мундире. Он
смотрел, хорошо ли он сидит
на лошади, ловко ли танцует. В тот день он нарисовал себя небрежно опершегося
на седло, с буркой
на плечах.
Когда он, бывало, приходил в нашу аудиторию или с деканом Чумаковым, или с Котельницким, который заведовал шкапом с надписью «Materia Medica», [Медицинское вещество (лат.).] неизвестно зачем проживавшим в математической аудитории, или с Рейсом, выписанным из Германии за то, что его
дядя хорошо знал химию, — с Рейсом, который, читая по-французски, называл светильню — baton de coton, [хлопчатобумажной палкой вместо: «cordon de coton» — хлопчатобумажным фитилем (фр.).] яд — рыбой (poisson [Яд — poison; рыба — poisson (фр.).]), а слово «молния» так несчастно произносил, что многие думали, что он бранится, — мы
смотрели на них большими глазами, как
на собрание ископаемых, как
на последних Абенсерагов, представителей иного времени, не столько близкого к нам, как к Тредьяковскому и Кострову, — времени, в котором читали Хераскова и Княжнина, времени доброго профессора Дильтея, у которого были две собачки: одна вечно лаявшая, другая никогда не лаявшая, за что он очень справедливо прозвал одну Баваркой, [Болтушкой (от фр. bavard).] а другую Пруденкой.
— Ну чего, подлый человек, от нее добиваешься? — сказала она, толкая в дверь Василья, который торопливо встал, увидав ее. — Довел девку до евтого, да еще пристаешь, видно, весело тебе, оголтелый,
на ее слезы
смотреть. Вон пошел. Чтобы духу твоего не было. И чего хорошего в нем нашла? — продолжала она, обращаясь к Маше. — Мало тебя колотил нынче
дядя за него? Нет, все свое: ни за кого не пойду, как за Василья Грускова. Дура!
Я бегу
на чердак и оттуда через слуховое окно
смотрю во тьму сада и двора, стараясь не упускать из глаз бабушку, боюсь, что ее убьют, и кричу, зову. Она не идет, а пьяный
дядя, услыхав мой голос, дико и грязно ругает мать мою.
В яме, где зарезался
дядя Петр, лежал, спутавшись, поломанный снегом рыжий бурьян, — нехорошо
смотреть на нее, ничего весеннего нет в ней, черные головни лоснятся печально, и вся яма раздражающе ненужна.
Я еще в начале ссоры, испугавшись, вскочил
на печь и оттуда в жутком изумлении
смотрел, как бабушка смывает водою из медного рукомойника кровь с разбитого лица
дяди Якова; он плакал и топал ногами, а она говорила тяжелым голосом...
Особенно напряженно слушал Саша Михаилов; он всё вытягивался в сторону
дяди,
смотрел на гитару, открыв рот, и через губу у него тянулась слюна. Иногда он забывался до того, что падал со стула, тыкаясь руками в пол, и, если это случалось, он так уж и сидел
на полу, вытаращив застывшие глаза.
Приезжал
дядя Яков с гитарой, привозил с собою кривого и лысого часовых дел мастера, в длинном черном сюртуке, тихонького, похожего
на монаха. Он всегда садился в угол, наклонял голову набок и улыбался, странно поддерживая ее пальцем, воткнутым в бритый раздвоенный подбородок. Был он темненький, его единый глаз
смотрел на всех как-то особенно пристально; говорил этот человек мало и часто повторял одни и те же слова...
Дядя весь вскинулся, вытянулся, прикрыл глаза и заиграл медленнее; Цыганок
на минуту остановился и, подскочив, пошел вприсядку кругом бабушки, а она плыла по полу бесшумно, как по воздуху, разводя руками, подняв брови, глядя куда-то вдаль темными глазами. Мне она показалась смешной, я фыркнул; мастер строго погрозил мне пальцем, и все взрослые
посмотрели в мою сторону неодобрительно.
Дядя смотрел на бабушку прищурясь, как будто она сидела очень далеко, и продолжал настойчиво сеять невеселые звуки, навязчивые слова.
— Пора отложить суету, время вступить вам
на «путь». Я сама в ваши годы пошла путем праведным, — понизив голос, сказала Варенька. — Однако пойдемте, я вам сад покажу…
Посмотрите, какой у нас хорошенький садик — цветов множество,
дядя очень любит цветы, он целый день в саду, и мама тоже любит… Какие у нас теплицы, какие растения — пойдемте, я вам все покажу..
— Нет, матушка. В Казани я с весны не бывал, с весны не видел дома родительского… Да и что смотреть-то
на него после дедушки?.. Сами изволите знать, каковы у нас с
дядей дела пошли, — отвечал Петр Степаныч. — В Петербург да в Москву ездил, а после того без малого месяц у Макарья жить довелось.
Всем телом вздрогнул мальчик от прикосновенья. Робко
смотрел он
на дядю, а сам ни словечка.
Всякому хотелось узнать тайну; всякий подозревал друг друга, а главное, всякий желал овладеть кубышкой врасплох, в полную собственность, так чтоб другим ничего не досталось. Это клало своеобразную печать
на семейные отношения. Снаружи все
смотрело дружелюбно и даже слащаво; внутри кипела вражда. По-видимому,
дядя Григорий Павлыч был счастливее сестер и даже знал более или менее точно цифру капитала, потому что Клюквин был ему приятель.
Прислушиваясь к ним, Алексей
смотрит бодрее,
на душе у него становится спокойней, пожалуй, хоть и «спасибо» сказать
дяде Елистрату, что привел его в такое место, где умные люди бывают, где многому хорошему можно научиться.
— А я так знаю, — молвил
дядя Онуфрий, обращаясь к паломнику. — Знаю, отчего вечор твоя матка
на сторону воротила… Коли хочешь, скажу, чтобы мог ты понимать тайную силу Божию… Когда
смотрел в матку-то, в котором часу?
— Коего шута
на конце лесованья они не видали здесь? — сказал
дядя Онуфрий. — Опять же колокольцев не слыхать, а начальство разве без колокольца поедет? Гляди, лысковцы [Оптовые лесопромышленники из Лыскова. Их не любят лесники за обманы и обиды.] не нагрянули ль… Пусто б им было!.. Больше некому. Пойти
посмотреть самому, — прибавил он, направляясь к лесенке.
Патап Максимыч согласился и отдал зеленую бумажку
дяде Онуфрию. Тот поглядел бумажку
на свет, показал ее каждому леснику, даже Петряйке. Каждый пощупал ее, потер руками и
посмотрел на свет.
Патап Максимыч,
посмотрев на Петряя, подумал, что от подростка в пути большого проку не будет. Заметив, что не только
дядя Онуфрий, но и вся артель недовольна, что «подсыпке» ехать досталось, сказал, обращаясь к лесникам...
О М.Л.Михайлове я должен забежать вперед, еще к годам моего отрочества в Нижнем. Он жил там одно время у своего
дяди, начальника соляного правления, и уже печатался; но я, гимназистом, видел его только издали, привлеченный его необычайно некрасивой наружностью. Кажется, я еще и не
смотрел на него тогда как
на настоящего писателя, и его беллетристические вещи (начиная с рассказа"Кружевница"и продолжая романом"Перелетные птицы") читал уже в студенческие годы.
Дядя, как скоро садился сам за свою картину, усаживал и меня рисовать
на другом столе; но учение сначала не имело никакого успеха, потому что я беспрестанно вскакивал, чтоб
посмотреть, как рисует
дядя; а когда он запретил мне сходить с места, то я таращил свои глаза
на него или влезал
на стул, надеясь хоть что-нибудь увидеть.
Александр сидел как будто в забытьи и все
смотрел себе
на колени. Наконец поднял голову, осмотрелся — никого нет. Он перевел дух,
посмотрел на часы — четыре. Он поспешно взял шляпу, махнул рукой в ту сторону, куда ушел
дядя, и тихонько,
на цыпочках, оглядываясь во все стороны, добрался до передней, там взял шинель в руки, опрометью бросился бежать с лестницы и уехал к Тафаевой.
Дядя, скрестив руки
на груди,
смотрел несколько минут с уважением
на племянника.
Дядя и племянник
посмотрели друг
на друга.
— Где же твои волоски? как шелк были! — приговаривала она сквозь слезы, — глаза светились, словно две звездочки; щеки — кровь с молоком; весь ты был, как наливное яблочко! Знать, извели лихие люди, позавидовали твоей красоте да моему счастью! А дядя-то чего
смотрел? А еще отдала с рук
на руки, как путному человеку! Не умел сберечь сокровища! Голубчик ты мой!..
Адуев
посмотрел на нее и подумал: «Ты ли это, капризное, но искреннее дитя? эта шалунья, резвушка? Как скоро выучилась она притворяться? как быстро развились в ней женские инстинкты! Ужели милые капризы были зародышами лицемерия, хитрости?.. вот и без дядиной методы, а как проворно эта девушка образовалась в женщину! и все в школе графа, и в какие-нибудь два, три месяца! О
дядя,
дядя! и в этом ты беспощадно прав!»
Александр
посмотрел на свое платье и удивился словам
дяди. «Чем же я неприлично одет? — думал он, — синий сюртук, синие панталоны…»
Александр
смотрел в недоумении
на дядю.
Дни два ему нездоровилось,
на третий казалось лучше; едва переставляя ноги, он отправился в учебную залу; там он упал в обморок, его перенесли домой, пустили ему кровь, он пришел в себя, был в полной памяти, простился с детьми, которые молча стояли, испуганные и растерянные, около его кровати, звал их гулять и прыгать
на его могилу, потом спросил портрет Вольдемара, долго с любовью
смотрел на него и сказал племяннику: «Какой бы человек мог из него выйти… да, видно, старик
дядя лучше знал…
— Так! — сказал Павел. Он совершенно понимал все, что говорил ему
дядя. — А отчего, скажи,
дядя, чем день иногда бывает ясней и светлей и чем больше я
смотрю на солнце, тем мне тошней становится и кажется, что между солнцем и мною все мелькает тень покойной моей матери?
Довольный произведенным впечатлением, Самоварник поднялся
на ноги и размахивал своим халатом под самым носом у Никитича, точно петух. Казачок Тишка
смотрел своими большими глазами то
на дядю, то
на развоевавшегося Самоварника и, затаив дыхание, ждал, что скажет
дядя.
— Не приставай, знаем без тебя, — небрежно отвечал мальчик и с важностью
смотрел на напиравшую толпу. — Вон Деяну отпущай четушку.
Дядя Деян, хошь наливки?
И приятно было теперь не чувствовать к себе того презрения, какое я ощущал в поместьях моих дядей-помещиков, когда праздно
смотрел на работающих.
Племянницы князя, за исключением Екатерины Васильевны, как жадная стая набрасывались
на подряды, рекомендовали могущественному
дяде подрядчиков и срывали с последних громадные куртажи. Светлейший видел все это, но имел слабость
смотреть на действия «девчонок», как он продолжал называть даже уже замужних своих племянниц, сквозь пальцы.
А Иволга, милая моя, иначе
на это
смотрел: то, что я актриса, это именно и возвышало меня в глазах его: два года он о том только и мечтал, чтоб я сделалась его женой, и
дядя вот до сих пор меня бранит, отчего я за него не вышла.
Оленин следил за ней глазами, покуда она была в хате, потом
смотрел на дверь, ждал и не понимал ничего, чтò ему говорила бабука Улита. Через несколько минут вошли гости: старик, брат бабуки Улиты, с
дядей Ерошкой, и вслед за ними Марьяна с Устенькой.
Иногда он забывал этот вновь открытый им рецепт счастия и считал себя способным слиться с жизнью
дяди Ерошки; но потом вдруг опоминался и тотчас же хватался за мысль сознательного самоотвержения и
на основании ее спокойно и гордо
смотрел на всех людей и
на чужое счастие.
Оленин оглянулся.
Дядя Ерошка разговаривал с Марьянкой, видимо, о своих делах, и ни старик, ни девка не
смотрели на него.
Оба раза вслед за попом являлась попадья, садилась и уголок, как страж некий, и молчала, скрестя руки
на плоской груди, а иногда, встав, подходила осторожно к окошку и, прищурившись,
смотрела во тьму.
Дядя, наблюдая за нею, смеялся и однажды сказал...
Являясь
на эти беседы, Кожемякин смущённо хмурился; без слов здороваясь с людьми и проходя вперёд, садился за стол рядом с
дядей Марком, стараясь
смотреть на всех внушительно и развязно, но чувствуя неодолимое смущение перед этими людьми.
Иногда, растроганный своею речью, поддаваясь напору доброго чувства к людям, он чуть не плакал — это действовало
на слушателей, они, конфузливо усмехаясь,
смотрели на него ласково, а
дядя Марк одобрительно посмеивался, весь в дыму.